И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек. И то же чувствует в своей душе, в минуту прояснения сознания, и каждый живой человек. Но люди, не понимающие жизни, не могут не бояться смерти. Они видят ее и верят в нее. Смерть перед нами; косила миллионы и нас скосит. И сколько ни говорите, что ее нет, она все-таки останется. Он не может ощупать это привидение, оно никогда еще не прикасалось к нему; про намерение его он ничего не знает, но он так боится и страдает от этого воображаемого привидения, что лишается возможности жизни. Ведь то же и с смертью. Человек не знает своей смерти и никогда не может познать ее, она никогда еще не прикасалась к нему, про намерение ее он ничего не знает. Так чего же он боится?

Новости сайта

Садясь за написание критической статьи или рецензии, критик, прежде всего, должен забыть себя. Необходимо принять как Символ веры, что разбираемый автор отнюдь не обязан писать так и о том, как и о чём хотелось бы и написалось бы критику, если бы, конечно, он вздумал осчастливить мир собственными сочинениями на заданную тему. Долг критика - именно долг, а иначе нечего и браться за рецензирование - увидеть и понять автора, сродниться с ним, сорвать печать, хранящую его личность, надеть, по слову Ильина, авторские очки и уж только после этого позволить себе становиться судиёй.

Но даже став им, хранить себя от того, чтобы навязывать автору собственные взгляды и убеждения, упрекать его, что он не таков, как кто-то ещё. Став судиёй, разгадавшим тайну личности автора, понявшим, что именно движет его пером, критик вправе требовать от автора последовательности, верности себе и собственной доминанте. Даже языковые особенности автора, без привязки к его личности и движущему мотиву его творчества могущие показаться ошибочными, громоздкими или напыщенными, вдруг окажутся совершенно уместными, необходимыми и, пожалуй, изящными.

Концепт смерти в повести Л. Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича» Текст научной Поиск бессмертия как лекарство от страха смерти (становление.

Жизнь и творчество Вступление Поколение русских людей, вступившее в сознательную жизнь между восьмидесятыми и девяностыми годами столетия, находится в таком трудном и ответственном положении относительно будущего русской культуры, как, может быть, ни одно из поколений со времени Петра Великого. Во всяком же действии, научно-историческом или художественном, они поневоле сближаются, соединяются, никогда, впрочем, не смешиваясь и не сливаясь окончательно.

Толстого и Достоевского, несмотря на глубочайшие западные влияния, сказывается и самобытная русская идея, правда, с меньшей степенью ясности и сознательности, чем идеи общеевропейские. В этом недостатке ясности и сознания до сей поры заключалась главная слабость учителей славянофильства. Тогда как западники могли указать на общеевропейскую культуру и на подвиг Петра, как на определенный и сознательный идеал, славянофилы обречены были оставаться в области романтических смутных сожалений о прошлом, или столь же романтических и смутных чаяний будущего, могли указать только на чересчур ясные, но неподвижные и омертвевшие исторические формы, или на слишком неясные, бесплотные и туманные дали, на то, что умерло, или на то, что еще не родилось.

Западничество казалось Достоевскому реальнее славянофильства, потому что первое могло указать на определенное явление европейской культуры, тогда как второе, несмотря на все свои поиски, не нашло ничего равноценного, равнозначащего, и, вместе с тем, столь же определенного и законченного в русской культуре. Так думал Достоевский в году.

Через шестнадцать лет он уже нашел, казалось ему, это искомое и не найденное славянофилами, определенное, великое явление русской культуры, которое могло быть сознательно, в совершенной ясности, противопоставлено и указано Европе, нашел его во всемирном значении новой, вышедшей из Пушкина, русской литературы. Анна Каренина есть совершенство, как художественное произведение, с которым ничто подобное из европейских литератур в настоящую эпоху не может сравниться, а во-вторых, и по идее своей это уже нечто наше, наше свое, родное, и именно то самое, что составляет нашу особенность перед европейским миром.

В то время слова эти могли казаться дерзкими и самонадеянными; теперь они кажутся нам почти робкими, во всяком случае, недостаточно ясными и определенными. Достоевский указал в них только на малую часть того всемирного значения, которое открывается нам все с большею и большею ясностью в русской литературе. Для этого надо было видеть, как видели мы, не только законченный рост художественного творчества, но и все трагическое развитие нравственной и религиозной личности Л.

Толстого, надо было понять глубочайшее согласие и глубочайшую противоположность Л. Толстого Достоевскому в их общей преемственности от Пушкина.

Л. Толстой. О ЖИЗНИ

Видимо, он продолжал находиться в сознании. Н-ча произвела на меня сильное впечатление. Куда бы я в этот вечер ни пошел, везде передо мной, в моем воображении, вставало это страшное, мертвенно-бледное, Насупившееся и с каким то упрямым, решительным выражением лицо. Стоя у постели Л. Н-ча, я боялся смотреть на это лицо:

мого автора). Рассматривается рассказ Толстого «Записки сумасшедшего», в котором лению тяги к самоубийству препятствовал страх смерти. И то и.

Михайловский, заключая разбор последнего произведения гр. Толстого"Хозяин и работник", обмолвился, как бы в раздумьи каком-то, несколькими замечательными словами, которые нам показались и новыми, и неожиданными в этом писателе. Но прежде, чем привести их, и чтобы объяснить их значительность, скажем два слова о том, к чему они относятся.

Указывая на аналогию"Хозяина и работника" со"Смертью Ивана Ильича", рассказом"Три смерти" и отдельными эпизодами из других крупных произведений гр. Михайловский справедливо замечает, что чувство смерти, точнее - тревога о ней, как о заключении всех радостей земных, доминирует над всеми изумительно начертанными сценами"войны" и"мира","детства" и старости, семейных радостей и политических тревог, которые образуют необозримый и яркий ковер живописи великого художника.

Несправедливо он оговаривает далее, что этот страх, эта тревога есть лишь оборотная сторона его чрезмерной"жажды жизни","страстной привязанности к ней"; несправедливо - ибо под углом такого зрения знаменитый романист представился бы нам похожим на тех жадных сибаритов древнего мира, которые хотели бы удвоенно жить и после еды, напр. Страх смерти в Толстом постоянен; правильнее - постоянен в нем ужас перед тем сумраком, который нас ожидает после того, что мы зовем смертью, и который не есть ничто, не есть и что-нибудь определенное, нам сколько-нибудь известное.

Лев Толстой о СМЕРТИ И БЕССМЕРТИИ

Толстая написала 4 декабря года Т. Назвал он это нам: Об этом написала Т. Младший брат Ивана Ильича, также подтверждал мысль о том, что тот стал прототипом повести Льва Николаевича. Сорокапятилетний брат мой, чувствуя приближение смерти от гнойного заражения, сохранил полную ясность своего большого ума. Пока я сидел у его изголовья, он сообщал мне свои размышления, преисполненные величайшим позитивизмом.

смерти. Да, жизнь была и вот уходит, уходит, и я не могу удержать её. Иван Ильич прислушивается к боли, ищет привычный страх смерти и не.

На свои лекция Владимир Набоков использовал следующий прием. Он закрывал в помещении все шторы, добиваясь полной темноты. Так сейчас изменяется оценка всех вещей и чувств, точно из тесной тюрьмы выйдешь на свет Божий, на настоящий. Все сознаём свою жизнь без начала её. А если ей не было начала, то не будет и конца. И я не видал его; и его нельзя видеть, ежели смотреть на нашу жизнь как на конец всего. На ЗЕМЛЕ, именно на этой земле … , нет правды — всё ложь и зло; но в мире, во всём мире есть царство правды, и мы теперь дети земли, а вечно — дети всего мира.

Разве я не чувствую в своей душе, что я составляю часть этого огромного, гармонического целого? Разве я не чувствую, что в этом бесчисленном количестве существ, в которых проявляется божество, — высшая сила, — как хотите, — что я составляю одно звено, одну ступень от низших существ к высшим? Ежели я вижу, ясно вижу эту лестницу, которая ведёт от растения к человеку, то отчего же я предположу, что эта лестница, которой я не вижу конца внизу, она теряется в растениях.

Отчего же я предположу, что эта лестница прерывается со мною, а не ведёт дальше и дальше до высших существ.

Толстой и Смерть

Страх смерти обратно пропорционален хорошей жизни. Толстой Другие, напротив, любят здравый смысл: Наконец, третьи предпочитают в любой ситуации идти на лобовую атаку со своим страхом.

Толсто обращался к этому топосу в трактате «В чем моя вера По Гегелю, именно из за страха смерти Раб, спасая свою жизнь, подчиняется.

К столетней годовщине смерти Льва Толстого И холод и сеча ему ничего Сел на постели и внятным голосом сказал окружающим: Словарь Ушакова дает значения: Фирменная негладкость в прозе Толстого совсем простительна на смертном одре. Не уверял ли Л. Однако словесная экспрессия и, главное, сел на постели вряд ли бы сопровождали погруженность сознания в подобные глубины метафизики.

Страх смерти и смысл жизни

Перейти к загрузке файла Страх смерти Огромное значение в жизни Л. Толстого имело чувство страха смерти. Возможно, это чувство возникло у него еще, когда он даже не помнил себя. Однажды, когда Лев Толстой был в Арзамасе, он неожиданно для самого себя ночью пришёл в сознание ужаса от мыслей о смерти, его охватило отчаяние оттого, что он не в силах ответить на вопрос:

Среди посмертных произведений Толстого есть небольшой, . 2 часа ночи, на меня нашла тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал.

Мечников Илья Ильич О страхе смерти Шопенгауэр с юных лет был очень поглощен великими вопросами человеческого бытия. Вопрос о ней был одним из наиболее интересовавших его. Боязнь болезни и смерти была у него так велика, что во время первой холерной эпидемии года он покинул Берлин под влиянием смерти Гегеля, умершего от холеры и переехал во Франкфурт, где не было холеры. Невозможность избегнуть ее навела его на пессимистическую философию.

Во все времена литература, как и философия, была очень занята задачей смерти. Эдмонд Гонкур рассказывает в своем дневнике, что при встречах с товарищами вопрос этот всего чаще составлял предмет их беседы. Вот содержание одной из них: Додэ говорит, что для него это навязчивая идея, отрава жизни, и что он никогда не переходил на новую квартиру без того, чтобы глаза его не поискали места и вида собственного гроба. Взгляд его никогда не падает на это окно без того, что он не спросил себя, кто первый спустится через него: Да, с этого дня смерть всегда в глубине наших мыслей и часто… ночью, глядя на мою жену, которая не спит, я чувствую, что она думает о ней, как и я, и мы остаемся так, никогда не намекая на то, о чем думаем оба… из чувства стыда, да, известного рода стыда.

Из всех современных писателей, бесспорно, всего более занимался задачей о смерти Лев Толстой. Читатель будет мне благодарен за приведение главных мест, касающихся этого вопроса.

Болезнь и смерть Толстого

для -адреса За дополнительной информацией обращайтесь по адресу .

Много занимались этим вопросом, и сам Толстой напечатал статью"О страхе смерти"1. Он пытается доказать, что это чувство есть результат ложного.

Если бы я был сочинителем книг, я составил бы сборник с описанием различных смертей, снабдив его комментариями. Кто учит людей умирать, тот учит их жить. Одно имя особенно привлекло его внимание. Даже не имя — инициалы, которые Достоевский, обращаясь к этнографу и юристу Е. Якушкин, увы, выполнить просьбу не в состоянии.

Достоевский старается не пропустить ни одного из них. Теперь-то мы знаем, что да, Достоевский ошибался. Из чего исходил прозорливейший русский писатель, делая свой пусть с оговорками, но прогноз?

СТРАХ СМЕРТИ что за ним стоит?